Бродяга-Валацуга) 3

Глава 43. Клоны, Крейзшие и горячая вода

🔒 Доступ ограничен

Для чтения этой главы введите пароль:

Неверный пароль!

Я шёл по коридору Обелиска, возвращаясь в холл вместе с Шишиморкой, но перед моими глазами всё ещё стояло окно криоконтейнера, куда я заглянул в последний момент перед выходом. Лицо мужчины, замороженного в момент смерти, было искажено предсмертной гримасой — рот приоткрыт, брови сведены, на лбу застыла капля пота, превратившаяся в лёд. Образ был таким ярким, будто я всё ещё стоял там, в холодном полумраке медкомнаты, и смотрел на этого мёртвого Реализатора.

— КакНовая, — мысленно позвал я, пытаясь отогнать навязчивое видение. — То, что мы там видели... это...?

— Клоны, Кайтор не сказала всего, — отозвалась она, и в её голосе послышалось что-то похожее на осторожность. — Клонированные образцы. Подготовленные, генетически совместимые, с сохранённой нейронной матрицей. Если оригинальное тело Реализатора погибает, его сознание может быть перенесено в такой образец. Это — резерв. Страховка от окончательной смерти.

Я вздрогнул, и образ криоконтейнера снова встал перед глазами — не один, а десятки. Я медленно обвёл взглядом коридор, но вокруг были только гладкие чёрные стены, серебряная звезда вдалеке, бытовые дроны, жужжащие под ногами.

Но в моём сознании — контейнеры. Десятки контейнеров. Они стояли в нишах вдоль стен медкомнаты, уходили в глубину, терялись в полумраке. В каждом — тело. Мужчины, женщины, разных возрастов, разных лиц. Все в форме Реализаторов. Все замороженные. Все мёртвые — но готовые вернуться.

Шишиморка шла рядом, с широко открытыми глазами. Её лицо было бледным, губы слегка дрожали. Она провела рукой по лицу, словно отгоняя наваждение, и тихо, почти шёпотом, сказала: — Я слышала об этом. В детстве. Когда отец рассказывал истории...

Она замолчала, подбирая слова. Потом выдохнула:

— Он говорил, что у Реализаторов есть много клонированных тел. Чтобы они всегда были под рукой. Чтобы, если один погиб, другой мог вернуться. Я думала, это сказки. Как драконы. Как духи в руинах. А оно...

Она не закончила. Просто смотрела на контейнеры, и в её глазах было что-то новое — не страх, а что-то похожее на благоговение, смешанное с ужасом.

— КакНовая, — мысленно спросил я, — так кто всё-таки имеет доступ к этим телам?

— Доступ к телам есть только у Реализаторов высокого ранга, — отозвалась она. — Начиная с четвёртого. Твой текущий уровень — второй. Поэтому ты видишь их, но не можешь использовать. Для активации клона требуется авторизация, нейронная синхронизация и подтверждение смерти оригинального тела.

Я кивнул, логично. Ещё одна дверь, закрытая для меня. Ещё одна ступень, на которую нужно подняться.

Шишиморка вдруг повернулась к потолку — туда, откуда обычно звучал голос Кайтор.

— Кайтор, — сказала она громко, — есть ли здесь другие тела? Кроме этих?

Голос отозвался не сразу. Как будто раздумывал, как формулировать ответ.

— В данном аванпосте — нет, — произнесла Кайтор наконец. — Только те, что вы видите. Активных резервных тел для текущего Реализатора — не зарегистрировано.

— То есть, эти — просто... экспонаты? — уточнила Шишиморка.

— Это резервные образцы предыдущих Реализаторов, — ответила Кайтор. — Не активные. Не доступные для использования. Хранятся согласно протоколу «Память».

Шишиморка помолчала, обдумывая услышанное. Потом её лицо изменилось — стало напряжённым, настороженным. Она отступила на шаг, словно от чего-то ограждаясь.

— Знаешь, — сказала она тихо, не глядя на меня, — я слышала ещё кое-что. В детстве. Отец рассказывал.

— Что? — спросил я.

— О Крейзших, — она произнесла это слово так, словно оно обжигало язык. — Это те, кто был искажён «Диковиной». Они тоже заманивали людей. Чтобы завладеть их телами. Чтобы использовать их как сосуды. Говорили, что они могут принимать облик знакомых, близких, мёртвых. Что они шепчут, зовут, обещают. А когда человек подходит слишком близко — они входят в него. И он становится одним из них.

— И я подумала... а вдруг это — они? Заманивают?

Я почувствовал, как по спине пробежал холод. Мысль была дикая, но в этом мире — возможная.

— КакНовая, — мысленно бросил я, — это возможно?

— Нет, — отозвалась она уверенно. — Крейзшие не используют технологию криозаморозки. Они не нуждаются в телах в таком виде. Их природа — иная. Это — именно клоны. Резервные образцы. Я могу провести сканирование на наличие квазерической сигнатуры «Диковины» — если хотите.

— Не надо, — ответил я. — Верю тебе.

Я посмотрел на Шишиморку — она всё ещё стояла напряжённо, глядя в сторону медчасти.

— Это клоны, — сказал я вслух. — Не Крейзшие. Я... чувствую.

Она выдохнула — медленно, тяжело. Кивнула.

— Ладно, — сказала она. — Ладно. Пойдём отсюда. Мне нужно отдохнуть. После всего... после трудного путешествия.

Я согласился. Мне тоже нужно было отдохнуть. Не только телом — но и головой. Слишком много информации. Слишком много тайн. Слишком много мёртвых лиц за прозрачными стёклами.

Они предложила пойти в столовую — но Кайтор мягко поправила:

— Рекомендую жилые помещения. Они находятся в другом крыле. Столовая — для приёма пищи. Для отдыха — комнаты.

Мы вернулись в холл через перемещающий элемент, и Кайтор направила нас в новый круг — над ним была иконка кровати, простая, понятная. Перемещение — мгновенное, и мы оказались в длинном коридоре с дверями. Много дверей. Одинаковых, чёрных, с маленькими светящимися панелями рядом. Каждая — с номером.

Один из номеров привлек наше внимание — дверь была чуть приоткрыта, и внутри виднелась чистая, хорошо обставленная комната. Кровать с белоснежным бельём, стол, стул, маленький шкаф. Всё было идеально — ни пылинки, ни пятнышка, как будто за комнатой постоянно ухаживают.

— Странно, — пробормотала Шишиморка, заглядывая внутрь. — Двадцать пять лет без людей — а тут... как будто сейчас убирали.

— Уборку делают бытовые дроны, — объяснила Кайтор. — Они функционируют автономно, по расписанию. Поддерживают чистоту во всех жилых помещениях.

Шишиморка вдруг оживилась. Её глаза заблестели — тем самым детским огоньком, который я уже успел узнать.

— Дроны? — переспросила она. — Бытовые? Можно посмотреть?

Из каких-то щелей появились дроны, она начала ловить механизмы — маленьких, размером с ладонь, похожих на плоских жуков с мягкими щёточками вместо лапок. Они сновали по комнате, жужжа тихо, убирая невидимые пылинки. Шишиморка прыгала за ними, протягивала руки, почти поймала одного — но тот ловко увернулся, юркнул в невидимую для нас щель.

— Ах ты ж, — рассмеялась она. — Шустрый какой.

Я смотрел на неё — и не мог не улыбнуться. После всего, что мы пережили — после боя, после воскрешения, после контейнеров с мёртвыми лицами — она умудрялась радоваться мелочам. Это было... правильно. Это было по-человечески.

Все комнаты были одинаковыми — мы проверили несколько. Одинаковая мебель, одинаковое бельё, одинаковый вид из маленького окна. Шишиморка провела рукой по стене — гладкой, холодной, с лёгким металлическим отливом.

— Это стиль интерьеров конца Эдема, — сказала она. — Я видела такие в старых архивах. Минимализм, функциональность, никаких украшений. Всё для дела.

— Технологии Эдема, — кивнул я.

— Знаешь, что странно? — она обернулась, глядя на коридор. — Мы прошли через холл, через медкомнату, через жилые помещения. И всё это... не помещается.

— В смысле?

— В смысле — физически не поместится в тот Обелиск, куда мы зашли, — она развела руками. — Обелиск снаружи — метров тридцать в высоту, может, сорок. А внутри мы уже прошли сотни метров. Коридоры, залы, комнаты. Это не может быть в таком маленьком здании.

Я понял, о чём она. И сам это чувствовал — пространство внутри Обелиска было... неправильным. Слишком большим.

— Кайтор, — позвал я, — как это возможно?

— Внешне Обелиск намного меньше, чем внутри, — отозвалась она. — Это технологии Эдема — «искажение пространства». Внутренние измерения не соответствуют внешним. Помещения существуют в свёрнутом состоянии, разворачиваясь только при входе. Технологии постройки таковых теперь неизвестны. Мы — только храним и обслуживаем. Создавать — не умеем.

Шишиморка присвистнула — тихо, с уважением.

— Свёрнутое пространство, — повторила она. — Как в сказках. Где избушка внутри больше, чем снаружи.

— Почти, — усмехнулся я.

Мы шли по коридору, и вдруг Шишиморка остановилась у одной из дверей — не жилой, а с другой иконкой. Над ней был нарисован... бассейн! Волны, капли, что-то похожее на пар.

— А это что? — спросила она, прижимаясь к двери.

— Зал с бассейном, — ответила Кайтор. — Рекреационная зона. Доступна Реализатору и сопровождающему лицу.

Шишиморка повернулась ко мне, и в её глазах горел такой огонёк, что я не смог отказать.

— Пойдём, — сказала она. — Пожалуйста. Мне нужно... помыться. После всего. Грязная, уставшая, в крови — не своей, но всё равно.

Я кивнул. Мне тоже хотелось смыть с себя всё — кровь, пот, страх, смерть.

Мы шагнули в круг — и оказались в большом зале. Высокий потолок, стеклянные стены, через которые виднелся сумрак снаружи. В центре — бассейн. Большой, метров десять в длину, с чёрной плиткой на дне, пустой сейчас. Вдоль стен — скамейки, шкафы для одежды, душевые. Всё чистое, всё готовое.

— Кайтор, — позвала Шишиморка, — можно включить горячую воду?

— Разрешаю, — отозвался голос. — Температура — по вашему выбору.

Шишиморка нажала на панель у бортика — и вода хлынула. Чистая, прозрачная, с лёгким паром, поднимающимся над поверхностью. Горячая. Настоящая горячая вода. Мы стояли и смотрели, как бассейн наполняется, не веря своим глазам. После недель, проведённых в руинах, где вода была на вес золота, где мы мылись в холодных лужах, если повезёт, — это было чудо.

— Не может быть, — прошептала Шишиморка, протягивая руку к пару. — Горячая вода. Настоящая!

Я сделал проще — разделся, не раздумывая, и прыгнул в бассейн. Вода была идеальной — тёплой, мягкой, с лёгким запахом каких-то трав. Я закрыл глаза, откинулся назад, и почувствовал, как напряжение уходит из мышц, как они перестают болеть, как тело расслабляется впервые за долгое время.

Шишиморка смотрела на меня секунду — потом рассмеялась. Тихо, искренне, так, как я её ещё не слышал. И тоже начала раздеваться. Не стесняясь — мы уже прошли через слишком многое, чтобы стесняться. Она скинула комбинезон, рубашку, штаны, и я увидел — она вся была в синяках, в царапинах, в следах сети. Но она не обращала на меня внимания. Помывшись горячей водой из душевой панели, разогрелась, смыла с себя грязь и кровь — и прыгнула в бассейн.

Вода плеснула, она вынырнула, откинула мокрые рыжие волосы с лица, и улыбнулась — широко, свободно, по-настоящему.

Мы плавали вместе — не спеша, наслаждаясь теплом, тишиной, моментом. Снаружи, за стеклянными стенами, был мёртвый мир. А здесь — жизнь. Тепло. Покой.

Шишиморка подплыла ближе, и я заметил — она смотрит на меня странно. Прищурившись, оценивающе.

— Что? — спросил я.

— У тебя нет отметин, — сказала она тихо. — Ни одной. После ранений. После выстрела. После всего. Кожа — как новая. Даже шрамов нет.

Я посмотрел на свои руки, на грудь — она была права. Ни царапины, ни синяка, ни следа. Квазер сделал своё дело — восстановил всё, до последней клетки.

— Реализаторы... — начала она, но запнулась.

— Да, — кивнул я. — Мы заживаем. Быстро.

Она молчала, глядя на меня. В её глазах было что-то новое — не страх, не удивление, а что-то более глубокое. Более тёплое. Взаимное притяжение, которое копилось между нами всё это время — через бои, через опасности, через воскрешение, через тайны — вдруг стало невыносимым. Ощутимым. Живым.

Она подплыла ещё ближе. Настолько близко, что я почувствовал тепло её тела сквозь воду. Её глаза были зелёными, глубокими, с лёгкими золотистыми искорками. Мокрые рыжие волосы прилипли к щекам, к шее. Капли воды стекали по ключицам, по груди, и я не мог отвести взгляд.

— Хмурый, — прошептала она. — Ты... ты ведь настоящий?

— Настоящий, — ответил я, и голос мой был хриплым.

Она улыбнулась — криво, чуть смущённо. И наклонилась.

Бурный поцелуй разжёг между нами искру страсти — её губы были горячими, солёными от воды, жадными, как будто она боялась, что я исчезну, что это сон, что всё это — ненастоящее. Я обнял её, притянул ближе, и она ответила — так же жадно, так же отчаянно, как будто в этом поцелуе было всё — страх, облегчение, благодарность, желание.

Без слов мы соединились — в тёплой воде, под стеклянным потолком, через который пробивался сумрак чужого мира. Это было волшебное объединение, полное желаний и чувств — не просто физическое, а что-то большее. Как будто два человека, прошедших через смерть и возвращённых к жизни, наконец нашли друг друга.

Мы долго целовались, и я не могу сказать, десять минут или полчаса. Ладонями я чувствовал, как по ее спине бегут мурашки. От легких поцелуев мы переходим к более чувственным, и ее язык начал играть с моим. Я как будто пьянею от этого, и Шишиморка похоже чувствует то же самое. Я опустил руки на ее попку и признался себе мысленно, что мечтал ее потрогать, когда наблюдал ее тело под водой бассейна.

Поцелуи наши становятся более страстными, я чувствовал, как ее соски трутся о мою грудь. Я просунул свою ладонь между нами и слегка большим пальцем начал массировать ее сосок, чувствуя, как он ещё больше твердеет под моими ласками, а Шишиморка всасала мою нижнюю губу и слегка прикусывает ее, от чего я тихо мычу.

— Я надеюсь, здесь нет камер, — оторвавшись от ее губ на мгновение бормочу я.

— Наверняка есть, но они не видят, что происходит под водой, — шепчет мне Шишиморка. – Я хочу продолжить.

Она смотрит на меня выжидающе.

– Да, — только и могу сказать я, сильнее притягивая ее к себе, практически вжимая ее в свое тело и закрывая ей рот поцелуем.

Ее рука опускается вниз и начинает водить по головке стоящего колом члена. Я слегка отодвинулся от неё, освобождая ей путь, теперь ее рука ходит по всему члену, сводя меня с ума, а головка упирается в ее живот. Все, о чем я могу думать в этот момент – это место между ее длинных стройных ног. Она словно читает мои мысли, потому что в следующее мгновение, изящно поднявшись в воде и упираясь в мои плечи, она обвивает меня ногами, а ее лобок касается моего напряженного члена.

Она сильнее прижимается ко мне и я чувствую, как моя головка члена упирается в ее половые губы. Шишиморка делает легкое движение тазом и я медленно начал входить в нее. Ощущение прохладной воды бассейна на моей мошонке и контраста с жарким и мокрым, тесным влагалищем, охватывающим мой член, чуть не заставляет меня кончить в первые же несколько мгновений. Но я притормаживаю ее движения.

— Подожди, не так быстро, — шепчу я.

Она замедляет движения, и это позволяет мне сдержаться.

В воде ее стройное тело кажется почти невесомым, и я, одной рукой поддерживая ее за талию, другой ласкаю ее грудь, играя с затвердевшими сосками. От этого Шишиморка начинает стонать, и я понимаю, что нашел ее «слабое место».

Продолжая играть с сосками, я ускоряю движения членом, а она начинает быстрее скакать на мне. В какой-то момент Шишиморка запрокидывает голову назад с протяжным стоном, и по пульсации мышц ее влагалища на члене я понимаю, что она кончает. Это осознание заставляет меня буквально взорваться, и я чувствую, как моя сперма густым потоком наполняет ее.

Проходит пара минут, прежде чем мы осознаем, где мы, кто мы, и что происходит. Мы смотрим друг другу в глаза, в то время как наши половые органы под водой медленно разъединяются.

— Это было охуенно, — говорит она, и именно это слово кажется мне сейчас самым уместным.

— Да, ты меня чуть с ума не свела, — говорю я.

Она смеется, мы легко целуем друг друга в губы.

Шишиморка оказалась не просто искательницей, не просто рейдером, не просто девчонкой с ножом наперевес. Она была девушкой, с которой меня связывало сильное влечение — не только телом, но и чем-то большим. Чем-то, чего я не мог назвать, но чувствовал каждой клеткой.

Вода плескалась вокруг нас, тёплая, живая, а за стенами — молчал Обелиск. Древний, загадочный, хранящий свои тайны. Но сейчас, в этом моменте, тайны отступили. Остались только мы — двое, нашедших друг друга в мире, где это казалось невозможным.

Когда всё закончилось, мы лежали в воде, прижавшись друг к другу, смотрели в потолок. Шишиморка положила голову мне на плечо, я чувствовал, как её дыхание выравнивается, как она расслабляется, как уходит напряжение последних дней.

— Хмурый, — прошептала она сонно.

— Ммм?

— Я рада, что ты воскрес.

Я не нашёл, что ответить. Просто прижал её крепче, и мы лежали так — в тишине, в тепле, в покое.