Бродяга-Валацуга) 3

Глава 41. Обелиск и авторизация Реализатора

🔒 Доступ ограничен

Для чтения этой главы введите пароль:

Неверный пароль!

Шишиморка пнула тело худого — того самого, что стрелял в меня первым, чья голова теперь была разнесена моим же пистолетом. Удар был сильным, полным ярости, накопленной за те минуты, пока она лежала в сети и слушала, как эти ублюдки обсуждали, что с ней сделают.

Её ботинок с хрустом врезался в рёбра мертвеца, тело качнулось, безжизненное, и на бетоне остался грязный след от её подошвы. Она пнула ещё раз — сильнее, с тем самым звуком, который издаёт пустая грудная клетка, когда в неё попадает тяжёлый удар.

— Суки, — прошипела она, и в её голосе было столько яда, что я невольно отступил на шаг. — Твари поганые. Если бы не ты... они бы меня не убили. Это было бы хуже. Увезли бы в Патруль.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на неё — на то, как дрожат её руки, как сжаты челюсти, как в глазах горит тот самый огонь, который я уже успел узнать. Огонь выжившей. Огонь той, кто только что посмотрел в лицо самому страшному, что может случиться с девушкой в этом мире, и увидел, как это лицо отворачивается в последнюю секунду.

— В Патруль? — переспросил я осторожно, стараясь держаться на ногах. Голова всё ещё кружилась после воскрешения, в ушах звенело, рёбра ныли, но я старался не показывать этого. — Что там делают? Расскажи.

Она посмотрела на меня — коротко, тяжело. В её глазах было что-то новое — не только злость, но и страх. Настоящий, глубокий страх, который она обычно прятала за маской рейдерской самоуверенности. Она провела рукой по лицу, смахнула кровь — не свою, чужую, — и выдохнула.

— Авантюристы не убивают таких, как я, — сказала она тихо, и её голос дрогнул. — Им нужны живые. Особенно молодые. Особенно женщины. Они... используют. Для своих ритуалов. Для своих экспериментов. Для своих... развлечений.

Она замолчала, глядя куда-то в сторону, на тёмные руины вдалеке. Я не стал торопить её. Я ждал.

— Патруль — это их лагерь, их база, их ад на земле, — продолжила она наконец. — Туда попадают те, кого они ловят. И оттуда не выходят. Никогда. Те, кто попадает к ним, — она помолчала, подбирая слова, — они проходят через такое, после чего смерть кажется милостью. Они... меняют людей. Ломает их. Превращают в... в то, что ты видел. В тех, кто сидит на спинах у Электронных-захватчиков.

Я почувствовал, как внутри меня что-то сжалось. Образ людей, которых я видел — с пустыми глазами, с проводами, вплавленными в плоть, — встал перед глазами с новой, страшной ясностью. Они не всегда были такими. Кто-то из них был когда-то обычным человеком. Кто-то, может быть, был таким, как Шишиморка.

— Я понимаю, — сказал я тихо.

— Нет, не понимаешь, — отрезала она, и в её голосе послышалась та самая сталь, которую я знал. — Никто не понимает. Пока сам не побывает.

Девушка увидела, как я справился с рейдерами, и была восхищена — я видел это в её глазах. Короткий взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на уважение, на удивление, на благодарность. Но сама я понимал, насколько опасной была ситуация. Ещё секунда промедления, ещё один выстрел в упор, ещё одна ошибка — и всё было бы иначе. Я не был героем. Я был просто тем, кому повезло воскреснуть. Тем, у кого оказалась "девятая жизнь". И я не знал — сколько их у меня ещё осталось.

— Надо уходить, — сказал я, оглядываясь. — Могут прийти другие Авантюристы. Этот дрон, который ты сбила, — он уже передал координаты. Они знают, где мы.

Она кивнула, беря себя в руки. Рейдер снова вышел на первый план — практичная, собранная, готовая к работе. Вся та девчонка, что только что едва не лишилась всего, исчезла, уступив место профессионалу. Шишиморка начала обыскивать трупы, собирая ценности. Двигалась быстро, методично, как человек, который делал это сотни раз. Сначала — оружие. Пистолеты, ножи, какие-то странные устройства, которых я не знал. Потом — снаряжение. Рюкзаки, подсумки, патроны. Каждое движение было отработанным, экономным, без лишней суеты.

— Смотри, что нашла, — сказала она, доставая из рюкзака одного из мёртвых Авантюристов тяжёлый пистолет и протягивая его мне. — Это хороший ствол. Редкость. Патроны к нему — тоже редкость. А тут — три магазина. Полных.

Я взял пистолет в руку — он был тяжёлым, холодным, с длинным стволом и странной, почти футуристической формой рукояти. На корпусе — гравировка, какая-то символика, которую я не узнал: переплетённые линии, напоминающие то ли микросхему, то ли древний орнамент. Но когда палец сам собой лёг на спуск, как будто рука помнила, что делать — я почувствовал, что оружие мне подходит. Как будто оно было создано для моей ладони, для моего хвата, для моего стиля.

— Беру, — сказал я, пристёгивая пистолет к поясу, рядом с ножом. Запасные магазины ушли в Сохранитель — кольцо на пальце отозвалось лёгкой вибрацией, принимая груз. Три магазина — это много. Это значит, что у меня теперь есть резерв на серьёзный бой.

Шишиморка тем временем перешла к трупу узкоглазого и вдруг замерла. Она присела на корточки, рассмотрела его внимательнее, потом провела пальцем по лицу — осторожно, с брезгливостью. Я подошёл ближе и увидел — лицо Авантюриста было покрыто мелкой серой чешуёй. Не полностью — только местами: на щеках, на шее, на тыльной стороне ладоней. Чешуя была сухой, матовой, похожей на змеиную, но с каким-то странным, почти металлическим отливом.

— Странно, — пробормотала она. — Среди них много изменённых. Мутантов, полукровок, тех, кто продал душу за силу. Но этот... этот ещё нормальный. Почти. Чешуя — это внешнее. Не глубокое. Как будто его только начали менять.

— Что это значит? — спросил я, приседая рядом.

— Значит, что его взяли недавно, — она встала, отряхивая руки. — Или что он сам согласился. Авантюристы не всех меняют насильно. Некоторые идут к ним добровольно — за силу, за защиту, за место в стае. Дураки. Думают, что получат что-то особенное. А получают — вот это. — Она кивнула на чешуйчатое лицо. — И теряют всё остальное.

Я кивнул, хотя внутри всё сжалось. Мир, в котором люди добровольно отдавали свою человечность ради выживания, был миром, который я не хотел понимать. Но понимал. Слишком хорошо. Я сам был на волосок от того, чтобы стать одним из таких — когда лежал под масмом, когда умирал от выстрела в грудь. Разница была только в том, что я воскрес. А они — нет.

Я собирал Квазер, полученные за боевое столкновение. Это было неожиданно удачно — каждый мёртвый Авантюрист, каждый убитый Электронный-захватчик отдавал свою долю. Квазер тёк в мою ладонь, тёплый, густой, с металлическим привкусом, и Кладезь откликался — тихо, удовлетворённо, как зверь, которого накормили после долгой голодовки.

Я чувствовал, как его запасы растут, как он наполняется, как внутри меня разливается новая сила. Это было странно — стоять среди трупов и чувствовать себя сильнее с каждой секундой. Но я не мог отрицать — это работало.

— Сколько? — спросила Шишиморка, заметив, что я стою с закрытыми глазами, сосредоточенный.

— Много, — ответил я, не открывая глаз. — Больше, чем я ожидал. Кладезь почти заполнен.

— Везёт же тебе, — усмехнулась она. — Я вот в такие моменты только патроны трачу.

Мы нашли некоторую еду — сухие пайки, какие-то брикеты в герметичной упаковке, банки с консервами. Воду — несколько фляг, чистую, с лёгким привкусом минералов. И Сохранитель — маленький, металлический, с гравировкой, которую я не узнал. Не клановой, не моей — какой-то нейтральной, стандартной. Шишиморка осторожно завернула его в кусок ткани, убрала в свой рюкзак, как самую дорогую находку.

— Это хороший Сохранитель, — сказала она, и в её голосе послышалась настоящая радость. — Не клановый, но рабочий. Продадим в Бастионе — хватит на месяц жизни. А если повезёт с покупателем — и на два.

Шишиморка начала осматривать «ездовую оснастку» Авантюристов — то, на чём они прибыли. Вернее, то, чем они были. Тела Электронных-захватчиков лежали рядом с трупами людей, и теперь, когда бой закончился, можно было рассмотреть их поближе. Это были странные создания — нечто среднее между крупными хищниками и сгустками цифровой материи.

Их шкуры переливались тусклым, мертвенным светом, под которыми угадывались не мышцы и кости, а пучки оптоволоконных кабелей и мерцающие контуры. Вместо когтей — острые металлические пластины, вместо пасти — интерфейсные разъемы, из которых торчали остатки проводов, вплетенных в плоть всадников.

Она крутилась вокруг одного из туш, заглядывала под брюхо, щупала затвердевшую «шерсть», хмурилась, что-то бормотала себе под нос.

— Не понимаю, — пробормотала она наконец, выпрямляясь и вытирая руки о штанину, хотя трогать эту жижу было противно. — Как это может быть? У дикарей, казалось, были доступны высокие технологии. Это же уровень Эдема. Почти. Откуда у них такие существа?

— Может, они их создают? — предположил я, глядя на пульсирующие остатки энергии в теле захватчика. — Или находят в руинах?

— Может, — она покачала головой. — Но это не объясняет, как они это используют. Для таких штук нужны знания. Нужны механики. Нужны те, кто понимает, как это работает. А Авантюристы — они не инженеры. Они — паразиты. Они берут, но не создают. Они ломают, но не строят.

Шишиморка сообщила, что собрала импланты — она показала маленький контейнер, внутри которого лежали какие-то металлические детали, микросхемы, странные устройства, похожие на украшения, но с явным технологическим назначением. Контейнер был тяжёлым, и она поставила его на землю с заметным усилием.

— Это продаётся за хорошие деньги, — сказала она. — В Бастионе, в Главном Городе — где угодно. Импланты — это всегда спрос. Особенно кибернетические. Особенно рабочие. А тут — целая коллекция.

КакНовая предупредила нас о приближающемся Патруле — её голос прозвучал в голове резко, тревожно, без обычных пауз и уточнений.

— Патруль Авантюристов, — сказала она. — Двенадцать человек, все на Электронных-захватчиков. Движутся в нашу сторону. Скорость — высокая. Прибудут через восемь минут. Рекомендую немедленную эвакуацию.

Мы сразу поняли, что нужно уходить быстро. Шишиморка бросилась к летающему скутеру. Она запустила двигатель — и он закашлял, чихнул, заглох. Попыталась снова — тот же результат. Двигатель молчал, как мёртвый. Она ударила по корпусу, потом ещё раз — безрезультатно.

— Нет, — прошипела она, сплёвывая. — Только не сейчас. Не сейчас!

Наша попытка уехать на летающем скутере окончилась неудачей — он окончательно сломался. Временный ремонт не выдержал — что-то внутри двигателя сгорело, что-то треснуло, и теперь это была просто груда металла, а не средство передвижения.

Шишиморка была расстроена — она стояла над скутером, тяжело дыша, сжав кулаки. Её лицо было перекошено от злости и отчаяния. Она ударила по машине ещё раз — уже без злобы, просто от бессилия.

— Пешком нам не уйти, — сказала она, наконец отрывая взгляд от машины. — Патруль настигнет нас за пару минут. На их электронных ездовых — они быстрее. Мы для них — как зайцы для гончих.

Я посмотрел вокруг, оценивая ситуацию. Равнина, открытая, без укрытий. Руины вдалеке — слишком далеко, не добежим. Лес — тоже далеко. И только одно возвышалось над всем этим — Чёрный Обелиск, построенный Первопроходцем, тот самый, у подножия которого мы сражались. Он возвышался над нами — высокий, чёрный, блестящий, как обсидиан. Его грани ловили последние лучи заходящего солнца, и в них горели призрачные огни.

— Обелиск, — сказал я, указывая на него. — Это единственное наше спасение.

Шишиморка посмотрела туда, куда я указывал, и нахмурилась. Её лицо было недоверчивым, но в глазах — надежда. Слабая, но надежда.

— И что? — спросила она. — Поднимемся наверх? И как интересно ты собираешься это сделать?

— Пошли к нему, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Там может быть укрытие. Может быть выход. Может быть что-то, чего мы не знаем. Я... чувствую, что там что-то есть.

Она сомневалась в этом плане — я видел это в её глазах. Но выбора не было. Патруль приближался. Скутер мёртв. Пешком — смерть.

— Ладно, — сказала она, наконец. — Пошли. Хуже, чем внизу, уже не будет.

Мы начали подниматься. Обелиск был высоким — метров тридцать, может, сорок. К нему вела узкой лестницей, вырезанной прямо в чёрном пьедестале. Ступени были скользкими, неровными, и каждый шаг требовал концентрации. Чёрный камень был холодным под ногами, и я чувствовал — он отзывается на моё присутствие. Тихо, едва заметно, но отзывается. КакНовая тоже это чувствовала — она молчала, но я знал, что она сканирует.

Я шёл первым, Шишиморка — за мной, и с каждым метром подъёма я чувствовал её взгляд на своей спине. Раньше после таких ранений мне требовались дни, чтобы прийти в себя, и ещё неделю — чтобы последствия вообще пропали. Но теперь, рядом с Чёрным Обелиском, всё было иначе. Я воскрес быстро, почти мгновенно, и теперь эти раны были мне нипочём.

Она смотрела на то, как я иду — уверенно, легко, без единого признака боли или одышки, несмотря на то, что ещё час назад лежал с пробитой грудью. И хотя она уже знала, кто я, это зрелище всё равно вызывало у неё смесь благоговения и тихого ужаса.

— Ты... — начала она, когда мы были уже на середине подъёма.

— Потом, — сказал я, не оборачиваясь. — Сначала — наверх.

Она замолчала. Но я чувствовал её взгляд — тяжёлый, оценивающий, полный вопросов, на которые я пока не мог ответить.

Мы добрались до площадки перед Обелиском — небольшой, круглой, выложенной тем же чёрным кристаллом. Площадка была идеально гладкой, без единой трещины, без единого скола — как будто её создали вчера, а не сто лет назад.

В центре — странная окружность, вырезанная в полу, с символами, которые я не узнал, но которые откликались во мне — тихо, знакомо, как будто я видел их раньше, в другой жизни, в другой памяти. Символы светились слабым голубым светом, пульсируя в такт моему сердцебиению.

Но входа не было. Никакой двери, никакого прохода, никакого люка. Только площадка, окружность и чёрные грани Обелиска вокруг.

— Тупик, — сказала Шишиморка, оглядываясь. — Мы в тупике.

— Нет, — отозвалась КакНовая в моей голове. — Это похоже на круг телепортации. Активируется при контакте с Реализатором. Я регистрирую мощное Квазер-поле. Это — терминал Обелиска.

Шишиморка прекрасно понимала, что я Реализатор. Мои действия — воскрешение, способности, кольцо, знание того, чего она не знала, — всё это складывалось в картину, которую она не могла игнорировать. Я своими действиями ещё раз подтвердил это — привёл её сюда, к месту, которое открылось только передо мной.

Она посмотрела на меня — долго, молча. В её глазах не было страха. Не было злости. Было что-то другое — принятие. Спокойное, тихое принятие.

— Вставай в круг, — сказала она тихо. — Честно говоря, я только теперь в тебя полностью поверила.

Я шагнул в чёрную окружность. Шишиморка — за мной, колеблясь секунду, но всё же шагнула. И в тот момент, когда наши ноги коснулись символов, мощный свет пробежал по нашим телам — ослепляющий, тёплый, почти живой. Я понимал, что будет дальше. Я чувствовал это — как чувствуют приближение грозы, как чувствуют дыхание хищника за спиной.

Автоматический голос попросил подтвердить мою личность — ровный, безэмоциональный, металлический, но не пугающий. Скорее — узнаваемый. Как голос старого друга, которого не видел сто лет.

— Подтвердите личность Реализатора, — произнёс голос. — Для доступа к терминалу Обелиска.

Я как Реализатор прошёл авторизацию — кольцо на пальце отозвалось, голубой значок в углу зрения вспыхнул, и я почувствовал, как Кладезь резонирует с чем-то большим, внешним, древним. Мои действия и статус как Реализатора были официально подтверждены.

— Доступ разрешён, — произнёс голос. — Добро пожаловать, Реализатор.

Свет вокруг нас стал мягче, тише, и я понял — мы в безопасности. По крайней мере — на несколько минут. А дальше — будет видно. Дальше — будет новый путь. Путь, который я ещё не знал, но который уже начался.