Бродяга-Валацуга) 3

Глава 35. Виртуальный модуль и стая масм

🔒 Доступ ограничен

Для чтения этой главы введите пароль:

Неверный пароль!

Мы продолжили работу в том же ритме, не сбавляя темпа. Помещение, в котором мы теперь оказались, было большим — метров двадцать в длину и столько же в ширину, с низким потолком, покрытым толстым слоем пыли. Паутина свисала с углов длинными серыми прядями, цеплялась за полки, за край разбитого окна, за ручки давно мёртвых ящиков. Воздух здесь был сухим, затхлым, с привкусом старой бумаги и ржавого металла. Большинство вещей — деревянные столы, стулья, какие-то картонные коробки — находилось на грани разрушения. Стоило коснуться их посильнее, и они рассыпались в труху, поднимая облака серой пыли, от которой щипало в глазах и першило в горле.

Но металлические и пластиковые предметы сохранились значительно лучше. Отсутствие влаги делало своё дело — ржавчина если и была, то поверхностная, а пластик, даже пожелтевший от времени, оставался целым. Шишиморка двигалась между находками с уверенностью опытного поисковика, её глаза быстро выхватывали из груд хлама самое ценное. Она подходила к очередной куче, приседала на корточки, перебирала предметы пальцами — быстро, методично, как будто читала невидимые метки, которые я не мог разглядеть.

— Вот это возьми, — говорила она, откладывая в сторону плату с микросхемами. — А это — в утиль. Медь сгнила.

Её работа заключалась в том, чтобы извлечь редкие металлы из электронных устройств. Она достала из рюкзака небольшой инструмент — что-то вроде многофункциональной отвёртки с тонкими насадками — и начинала разбирать найденные устройства на составляющие. Снимала корпуса, отщёлкивала платы, вытаскивала конденсаторы, процессоры, разъёмы. Всё это складывалось в отдельные кучки — металлы, пластик, то, что шло в утиль. Я не разбирался в тонкостях, но видел, что она знает, что делает. Каждое движение было отработанным, экономным, без лишней суеты.

Моя задача была проще, но тяжелее — взламывать закрытые двери и помогать с переносом предметов. Топор в руке лежал удобно, словно был продолжением моей руки. Я подходил к следующей двери, прицеливался, бил — замок хрустел, дверь открывалась. Заходил внутрь, осматривался, возвращался за Шишиморкой. Она забирала ценное, я тащил тяжёлые сумки. И так — комнату за комнатой, этаж за этажом.

Комнаты отличались друг от друга, как будто каждая рассказывала свою историю. Некоторые были абсолютно пустыми — голые стены, пол, потолок, ни одной вещи. Видимо, их вычистили ещё до нас, в первые дни после катастрофы, когда люди хватали всё, что могло пригодиться. Другие оставляли следы предыдущих поисков — перевёрнутые полки, вскрытые ящики, разбросанный хлам. Кто-то уже побывал здесь, но не всё забрал, и нам доставались крохи. Третьи — редкие, счастливые — были нетронутыми, и тогда мы с Шишиморкой переглядывались, и в её глазах вспыхивал тот самый огонёк, который я уже успел узнать.

В одной из таких нетронутых комнат, в дальнем углу, под завалом из каких-то обломков, я заметил странный предмет. Он был затянут паутиной, наклонён набок, из него торчали провода — тонкие, цветные, спутанные в узел. Я подошёл ближе, отгреб обломки в сторону, и передо мной оказался небольшой корпус — обтекаемый, с гладкой поверхностью, покрытой слоем пыли. На боку — логотип, еле различимый, но я узнал его по фото в воксе. Это был знак известной корпорации эпохи Эдема — той самой, что производила самые дорогие и сложные нейроинтерфейсы.

— Шишиморка, — позвал я. — Иди сюда.

Она оторвалась от очередной платы, подошла, посмотрела. Её глаза расширились.

— Это что... виртуальный модуль глубокого погружения? — прошептала она.

— Похоже на то, — кивнул я.

Она опустилась на колени, аккуратно, почти бережно, начала счищать паутину, продувать пыль. Провода она трогала осторожно, проверяя целостность. Потом достала из рюкзака какой-то сканер — маленький, с тонким щупом — и провела им по корпусу. На экране сканера заморгали зелёные огоньки.

— Рабочий, — выдохнула она, и в её голосе послышался настоящий, неподдельный восторг. — Нейрокоммуникатор цел. Источник питания тоже. Хмурый, ты понимаешь, что мы нашли?

— Понимаю, что это редкость, — ответил я. — Но насколько?

— Очень, — она подняла на меня глаза, и в них горел огонь. — Такие модули выпускались ограниченной серией. Для элиты. Для тех, кто мог позволить себе полное погружение в виртуальность — с сохранением всех ощущений, с обратной связью, с нейроинтерфейсом высшего класса. Сейчас такой модуль — это состояние. На чёрном рынке за него дадут столько, что мы сможем не работать год.

Она бережно упаковала модуль в мягкую ткань, убрала в свой Сохранитель, как самую дорогую драгоценность. Я усмехнулся — впервые за всё время видел её по-настоящему счастливой. Не просто довольной, не просто удовлетворённой — а счастливой. Как ребёнок, нашедший потерянную игрушку.

— Это самое значимое за день, — сказала она, вставая и отряхивая колени. — Остальное — мелочь. Хорошая мелочь, но мелочь. А это... это джекпот.

Мы продолжили работу, но настроение уже было другим. Лёгкое, приподнятое, как будто мы не в заброшенном муравейнике на глубине сорока двух этажей под землёй, а где-то на пикнике. Шишиморка даже напевала что-то себе под нос — тихо, едва слышно, какую-то старую мелодию, которую я не знал.

В итоге мы собрали много деталей и микросхем — целые кучи. Платы, процессоры, разъёмы, провода, аккумуляторы, какие-то странные кристаллы, которые Шишиморка назвала «квантовыми ячейками» и сказала, что за них тоже неплохо платят. Всё это не вместились в руки Шишиморки — её Сохранитель был заполнен, а сумки, которые она тащила с собой, переполнены. Пришлось мне брать на себя тяжёлую ношу. Я взвалил на плечи две большие сумки — каждая килограммов по тридцать, — в руки взял ещё по небольшой, и мы двинулись на подъём.

Это было нелегко. Лестницы, коридоры, переходы — всё это теперь казалось бесконечным. Ноги ныли, плечи горели, спина протестовала каждым шагом. Квазер помогал — подпитывал мышцы, снимал усталость, — но даже он не мог полностью компенсировать вес. Я понял, что одному справляться с такими задачами слишком сложно. Нужен был либо транспорт, либо помощник, либо и то, и другое. Хорошо, что Шишиморка шла рядом — она не несла почти ничего, но поддерживала морально, подсказывала, куда идти, где повернуть, где обойти опасные участки.

— Держись, Хмурый, — говорила она. — Ещё несколько пролётов, и мы на поверхности.

Я кивал, не в силах ответить — дыхание сбивалось, во рту пересохло. Но шёл. Шаг за шагом, пролёт за пролётом. И вот наконец впереди показался свет — тусклый, серый, но такой родной после часов под землёй. Мы выбрались из лифтовой шахты, вышли на поверхность, и я с облегчением опустил сумки на землю. Плечи горели огнём, но я чувствовал удовлетворение — мы справились.

Шишиморка похвалила меня — коротко, по-деловому, но я понял, что она действительно оценила.

— Неплохо, — сказала она. — Для человека, который ещё вчера еле ходил. Ты, Хмурый, оказываешься крепким орешком.

— Стараюсь, — выдохнул я, выпрямляясь. Позвоночник хрустнул, мышцы заныли, но терпимо.

Мы выбрались наружу при наступающей ночи. Солнце уже село, небо затянули тучи, и только редкие просветы позволяли угадать, где закат. Воздух был холодным, сырым, пахло пылью и чем-то ещё — чем-то диким, звериным. Наукоград в сумерках выглядел ещё более мрачным, чем днём — огромные силуэты башен, чёрные провалы окон, длинные тени, цепляющиеся за обломки.

Я посмотрел на Шишиморку, потом на тёмные улицы вокруг.

— А это безопасно? — спросил я. — Тут вообще кто-нибудь бывает, кроме нас?

Она начала перекладывать сумки, проверяя крепления.

— Иногда, — ответила она, не поднимая головы. — Бывают опасности. Твари разные — падальщики, как мы видели, но есть и похуже. Рейды бродяг.

— Бродяг? — переспросил я.

— Да. Это тоже рейдеры, только без принципов, — она наконец подняла глаза. — Грабят всех, кто попадётся. И других рейдеров, и одиночек, и даже небольшие группы. Живут стаями, как волки. Ловят добычу, обчищают, уходят. С ними лучше не сталкиваться.

— А ты с ними сталкивалась?

— Нет, — покачала она головой. — Слава Эдема, нет. Но слышала о них. Много. Так что будь осторожен.

Я кивнул, собираясь задать ещё вопрос, но в этот момент раздался вой.

Далекий, зловещий, протяжный. Он шёл откуда-то из глубины Наукограда, отражался от стен башен, множился, накладывался сам на себя. Сначала — один голос. Потом — второй. Третий. Десятый. И вот уже целый хор воем заполнил воздух, и этот вой становился всё ближе, всё громче, всё страшнее.

Шишиморка замерла. Её лицо побледнело.

— Масмы, — прошептала она. — Стая масм.

— Кто? — не понял я.

— Бежим, — оборвала она, хватая сумки. — К скутеру. Быстро.

Она быстро побежала к своему летающему скутеру, я — за ней, с сумками на плечах, спотыкаясь об обломки. Вой нарастал, становился оглушительным. Я понял, что это не просто вой — это охотничий клич. Стая шла точно на нас.

— Масмы — это что? — крикнул я, нагоняя её.

— Опасные существа, — бросила она через плечо. — Похожи на гиен или волков, но значительно больше. И опаснее. В стае — до двадцати особей. Зубы — как клыки Даха, только меньше. Но их много. И они умные. Очень умные.

Мы добежали до скутера. Шишиморка начала запихивать сумки в Сохранитель скутера, но я видел — она нервничает, руки дрожат, не всё получается с первого раза. Я бросил свои ноши, помог — мы в два счёта упаковали всё, что могли, остальное — в мои руки.

— Заводи, — сказал я.

Она прыгнула на сиденье, повернула ключ. Двигатель взревел, но как назло не сразу — сначала закашлял, зачихал, и только потом вышел на режим. Мы взмыли в воздух — низко, над самыми крышами, лавируя между обломками. машина была перегружена, поэтому мы не могли подняться ещё выше.

И тут я увидел их.

Масмы!

Они бежали по улице внизу — серые, крупные, с длинными мордами и оскаленными пастями. Каждая — размером с небольшую лошадь, с мощными лапами, с глазами, светящимися в сумерках тускло-жёлтым. Их было много — я насчитал штук пятнадцать, и это не предел. Они бежали синхронно, как единый организм, и их вой теперь был прямо подо мной.

— Держись! — крикнула Шишиморка, добавляя газу. — Они нас учуяли!

Скутер рванул вперёд, но путь был затруднён упавшими конструкциями — огромная бетонная плита перегораживала улицу, и нам пришлось обходить её через узкий проход между двумя башнями. Шишиморка вела скутер мастерски, но я видел — она старается ускориться, выжать из двигателя всё, что можно. Двигатель стонал, температура росла, и я чувствовал, как корпус вибрирует от перегрузки.

И тут одна из масм прыгнула.

Она взмыла с земли, огромная, серая, с оскаленной пастью, и вцепилась в заднюю площадку скутера. Когти впились в металл, раздался скрежет, скутер дёрнулся, накренился. Шишиморка выругалась, пытаясь стряхнуть тварь, но та держалась мёртвой хваткой. Её пасть была в полуметре от моей ноги, я видел клыки, видел слюну, летящую с её челюстей, видел безумие в жёлтых глазах.

— Сбей её! — крикнула Шишиморка. — Топором! Или чем угодно!

Я схватился за пожарный топор, который всё ещё висел у меня за спиной, и ударил — со всей силы, что была в моих руках. Лезвие вошло в череп масмы, хрустнула кость, тварь дёрнулась, взвизгнула — и её когти разжались. Она рухнула вниз, в темноту улицы, а мы рванули вперёд, набирая высоту.

Но стая не отставала. Вой стал ещё ближе, ещё громче. Масмы бежали за нами, прыгали, пытались достать, и я понимал — это только начало. Ситуация становилась всё более напряжённой, и нам нужно было быстро выбираться из опасной зоны, пока нас не загнали в ловушку.

Шишиморка вела скутер на пределе возможностей, её лицо было сосредоточенным, бледным, губы сжаты. Я держался за площадку, топор в руке, и смотрел вниз — на мелькающие тени, на светящиеся глаза, на оскаленные пасти. Впереди был только один путь — вверх, прочь, к спасению. И я молился всем богам, которых не помнил, чтобы этот путь оказался достаточно длинным.