Бродяга-Валацуга) 3

Глава 34. Клан Оазиса и заброшенный муравейник

🔒 Доступ ограничен

Для чтения этой главы введите пароль:

Неверный пароль!

Кабинет коменданта оказался просторнее, чем я ожидал. Высокие потолки, тяжёлые дубовые панели на стенах, карта региона во весь торец комнаты — с пометками, цветными флажками и красными зонами, обозначавшими опасные территории. Комендант сидел за массивным столом, перед ним лежали распечатки, схемы и какой-то странный прибор, похожий на компас, но с несколькими стрелками. Он встретил нас кивком и жестом указал на стулья.

— Садитесь, — сказал он. — У нас много к обсуждению.

Разговор затянулся. Комендант был человеком обстоятельным, не любящим спешки. Он подробно расспросил нас о крысином монархе — о его размерах, повадках, о численности стаи, о том, видели ли мы его в действии. Я отвечал, Шишиморка дополняла, иногда вставляла реплики, которые я не успевал произнести. Комендант делал пометки, задавал уточняющие вопросы, иногда хмурился. Потом он перешёл к логистике — как мы планируем добраться до Главного Города, какие ресурсы нам нужны, сколько времени займёт путь.

Я слушал вполуха, ловя отдельные фразы. Комендант говорил о маршрутах, о безопасных коридорах, о том, что дорога до Главного Города — это не прогулка, а экспедиция. Шишиморка кивала, соглашалась, уточняла. Я понимал, что она в этом разбирается лучше меня — всё-таки рейдер, привыкший к таким разговорам.

Через час комендант подвёл итог. Он выделил нам базовый набор припасов — продовольствие, медикаменты, немного боеприпасов для винтовки Шишиморки. Обещал связаться с Главным Городом по защищённому каналу и передать информацию о крысином монархе. И предупредил, что мы теперь в его глазах — свидетели и исполнители директивы «Выдающегося», так что Бастион Картело будет следить за нашими успехами.

— Удачи, — сказал он на прощание, пожимая мне руку. — И не подведите.

Мы вышли в коридор. Дверь за нами закрылась с тяжёлым металлическим щелчком. Я выдохнул — разговор был долгим, утомительным, и мне хотелось наконец просто поговорить о чём-то человеческом, а не о директивах и маршрутах.

— Послушай, — сказал я, догоняя Шишиморку. — У тебя талант к рисованию. Сама научилась?

Она покосилась на меня, чуть приподняв бровь.

— Сама, — ответила она коротко. — В Бастионе не было художественной школы. Уголь, мел, краска из ягод — всё, что попадалось под руку. Рисовала, когда не спала и не стреляла.

— Получается неплохо. Правда.

— Спасибо, — сказала она, и в её голосе мелькнуло что-то похожее на смущение. — Но давай собираться. У нас день впереди, а я не хочу торчать здесь до вечера.

Я согласился помочь ей с сборами. Мы зашли в нашу комнату — ту самую, с картиной Реализаторов на стене. Шишиморка быстро свернула спальник, убрала керосиновую лампу, проверила снаряжение. Я стоял рядом, чувствуя себя немного лишним, но старался быть полезным — подавал вещи, держал фонарь, когда она рылась в глубине рюкзака.

— Поесть надо, — сказал я. — Завтракать будем вместе.

Она кивнула, не возражая. Мы спустились в небольшую столовую при казармах — там было пусто, только дежурный повар лениво помешивал что-то в огромном котле. Он бросил на нас взгляд, хмыкнул и выдал нам пару мисок с горячей похлёбкой — густой, с кусками мяса и кореньев. Пахло неплохо.

Я сел за стол, поставил миску перед собой и открыл Сохранитель. Кольцо на пальце отозвалось лёгкой вибрацией, и перед глазами возникло полупрозрачное окно с перечнем содержимого. Я выбрал несколько питательных брикетов, упаковку сушёных фруктов и маленькую банку с чем-то, похожим на паштет.

— Держи, — сказал я, выкладывая всё это перед Шишиморкой. — Из моих запасов. Похлёбка похлёбкой, а перекусить поплотнее не помешает.

Она посмотрела на еду, потом на меня, и в уголках её губ мелькнула тень улыбки.

— Щедрый ты, Хмурый, — сказала она, беря брикет. — Ладно, приму подношение.

Затем она вскрыла банку, которую я не видел в моём списке, — обычную консервную банку, без маркировки Эдема, и оттуда пахнуло запахом рыбы. Тунец. Настоящий тунец, не синтетический.

— Откуда? — удивился я.

— Старые запасы, — ответила она, зачерпывая вилкой. — Нашла в одном из укрытий рейдеров. Редкость сейчас.

Она жевала, глядя на мои артефакты, разложенные на столе.

— И что ещё у тебя есть? — спросила она, кивнув на кольцо. — Кроме еды и фляги?

Я пожал плечами и показал ей кольцо — повернул руку, чтобы она увидела гравировку. Звезда с тремя лучами — символ «Выдающегося». Но если приглядеться, в центре звезды можно было разглядеть ещё одну фигуру — профиль волкодава, с оскалом и стоячими ушами.

— Видишь? — сказал я. — Волкодав. Фамильный знак, похоже.

Шишиморка наклонилась ближе, прищурилась. Её лицо изменилось — стало серьёзным, настороженным.

— Спрячь, — сказала она тихо. — Серьёзно, убери руку.

— Что такое? — удивился я.

— Это не просто фамильный знак, — объяснила она, понизив голос. — Это герб клана. Бенсольм, если я не ошибаюсь. Один из старых кланов. Такие вещи не показывают направо и налево. Это может вызвать зависть. А может — привести к проблемам.

— Каким проблемам?

Она отложила ложку, вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Кланам, — сказала она. — В Оазисе Городов живут кланы. Те, кто ведёт свой род от Реализаторов эпохи Эдема. Они сохранили знания, технологии, связи. И они очень ревниво относятся к своему статусу. Если кто-то посторонний найдёт артефакт с гербом клана — могут быть вопросы. Очень неприятные вопросы.

— То есть, — медленно произнёс я, — если я покажусь в Главном Городе с этим кольцом на виду, меня могут...

— Ограбить, — закончила она. — Или убить. Или и то, и другое. Потеряешь кольцо — потеряешь Сохранитель. А если узнают, что ты Реализатор с артефактом клана Бенсольм... тут уже сложнее. Могут и принять за своего. А могут — за самозванца. Зависит от того, кто именно встретит.

Я задумался. Семья Бенсольм. Знатная семья. Клан. Всё это складывалось в картину, которая мне не нравилась — слишком много неизвестных, слишком много потенциальных врагов.

— А потомки Реализаторов, — продолжил я, — они что, до сих пор живут в Оазисе?

— Живут, — кивнула Шишиморка. — И не только живут. Они развивают паранормальные способности. У них есть школы, тренировочные лагеря. В Новом Городе, например, их обучают с детства. Если у ребёнка проявляются способности — его забирают в школу, учат контролировать. Это элита, Хмурый. Настоящая элита. Не то, что мы с тобой — рейдеры да беглецы.

— А я, — сказал я, — получается, тоже из таких? Если моё тело — Грен Бенсольм?

Она пожала плечами.

— Возможно. Но ты не помнишь. А без памяти ты для них — либо пустое место, либо угроза. Пока не докажешь обратное.

Мы помолчали, доедая завтрак. Похлёбка была горячей, сытной, тунец — неожиданно вкусным. Я думал о кланах, о Новом Городе, о том, что меня ждёт впереди. Слишком много слоёв в этом мире. Слишком много тайн.

— А оружие, — сказал я, меняя тему. — У меня, по факту, только нож. Был иглонапорный пистолет, который я уже потерял. А у тебя?

— Винтовка, пистолет, нож, — перечислила она. — И пара гранат, если повезёт. Не густо. Для рейдера — нормально. Для похода в Главный Город — маловато.

— Значит, надо пополнить арсенал, — констатировал я.

— Именно, — кивнула она. — И я знаю, где.

Она доела, встала, потянулась.

— Пойдём, — сказала. — Покажу.

Мы вышли на улицу. Летающий скутер Шишиморки стоял там же, где она его оставила, — под маскировочной сеткой, которая теперь была сложена и убрана в Сохранитель девушки. Скутер выглядел потрёпанным, но рабочим — потёртый металл, царапины, следы ремонта. Я забрался сзади, обхватил её за талию, и она запустила двигатель.

— Держись, — крикнула она. — Будет тряска.

Мы взмыли в воздух. Скутер набрал высоту, развернулся и полетел на восток — туда, где, по словам Шишиморки, располагался Наукоград. Ветер бил в лицо, свистел в ушах, глаза слезились. Я прищурился, вцепился в её комбинезон и смотрел вниз — на проносящиеся руины, на серые пятна бывших городов, на тёмные полосы высохших рек.

Летели быстро. Шишиморка вела скутер уверенно, лавируя между обломками, ныряя в низины, чтобы не привлекать внимания. Несколько раз мы видели существ — каких-то крупных, похожих на собак, но с лишними конечностями. Они бегали по руинам, нюхали воздух, но не замечали нас — слишком быстро мы летели.

— Что это? — крикнул я, перекрикивая ветер.

— Падальщики, — ответила она, не оборачиваясь. — Не трогай их, и они не тронут. Но если упадёшь — сожрут. Держись крепче.

Через часа два впереди показались очертания Наукограда.

Я замер.

Это был не город. Это был заброшенный муравейник. Огромные башни, уходящие в небо, соединённые мостами, переходами, тоннелями. Многоуровневая структура, уходящая и вверх, и вниз. Всё это было покрыто пылью, ржавчиной, много — зелени, пробивающейся сквозь бетон. Но даже издалека было видно — это не обычные руины. Это была технология. Огромная, сложная, забытая технология эпохи Эдема.

— Построен в конце эпохи, — крикнула Шишиморка. — На сто тысяч жителей. Модульный жилой комплекс. Ушёл под землю, когда начались первые атаки. Но что-то пошло не так.

Мы снизились, зависли над одной из площадей — огромной, выложенной потрескавшимися плитами. В центре — фонтан, давно высохший, с обломанной статуей. Шишиморка посадила скутер в тени разрушенного здания, заглушила двигатель.

— Дальше пешком, — сказала она. — Скутер просто так оставлять нельзя — слишком заметно. Накроем сеткой.

Я кивнул, слез с площадки. Нога держала уверенно — Квазер полностью завершил работу. Мы пошли вглубь Наукограда, держась тени, избегая открытых пространств. Шишиморка ориентировалась уверенно — она уже бывала здесь, знала, куда идти, где свернуть, каких мест избегать.

— Тут падальщики стаями ходят, — объясняла она на ходу. — И не только они. Есть твари похуже. Так что смотри в оба.

Мы углубились в руины. Коридоры, лестницы, залы — всё пустое, заброшенное, но удивительно хорошо сохранившееся. Бетон не крошился, металл не ржавел так, как на поверхности. Видимо, подземные уровни были защищены лучше.

Наконец Шишиморка остановилась перед лифтовой шахтой. Огромной — метров пять в диаметре, с остатками кабин, застывших на разных уровнях. Тросы оборваны, механизмы не работали.

— Спускаемся, — сказала она.

— Через шахту? — уточнил я, глядя вниз. Там было темно. Очень темно.

— Да. Лифты не работают. А нам — на нижние уровни.

Она достала из рюкзака карабины, страховочный трос, фонарь. Прикрепила трос к надёжной опоре — металлической балке, вмурованной в стену, — и начала спуск первой. Уверенно, быстро, как будто делала это десятки раз. Я последовал за ней, цепляясь за трос, чувствуя, как холод тянется снизу, как темнота сгущается вокруг.

Шахта была глубокой. Очень глубокой. Я считал этажи по отметкам на стенах — минус десять, минус двадцать, минус тридцать. Воздух становился холоднее, суше, пахло пылью и металлом. Фонарь Шишиморки выхватывал из темноты куски стен, перила, какие-то технические ниши.

На минус сорок втором мы достигли дна. Она отцепилась от троса, я — за ней. Перед нами был коридор — широкий, высокий, с рядами дверей по обеим сторонам. Свет фонаря скользил по стенам, и я увидел — здесь было меньше мусора, чем наверху. Меньше разрушений. Как будто это место было законсервировано, а не разграблено.

— Модульный жилой комплекс, — тихо сказала Шишиморка. — На сто тысяч жителей. Каждый этаж — отдельный блок. Квартиры, общие зоны, склады, технические помещения. Всё автономно. Должно было работать месяцами без внешнего снабжения.

— Должно было, — повторил я.

— Да. Но что-то пошло не так.

Мы пошли по коридору. Шишиморка впереди, я за ней. На каждом этаже — взломанные двери, следы спешки, забытые вещи. Детская игрушка на полу. Разбитая посуда. Пятно на стене — бурое, засохшее. Призрак прошлого, застывший в бетоне и металле. Но в целом обстановка была менее запущенной, чем на поверхности. Меньше гнили, меньше разрушений.

Мы прошли несколько этажей, свернули пару раз — Шишиморка знала дорогу. Наконец она остановилась перед местом, где мусора было заметно ещё меньше. Ряды запертых дверей — тяжёлых, металлических, с электронными замками, давно мёртвыми.

— Вот, — сказала она. — Склады. Здесь должно быть то, что нам нужно.

— А что мы ищем? — спросил я.

— Электронику, источники энергии, оружие, — перечислила она. — Всё, что можно унести и продать или использовать.

Я кивнул, достал нож. Подошёл к первой двери, приложился к замку, ударил. Металл звякнул, но не поддался. Ударил сильнее — замок хрустнул, дверь подалась. Я толкнул её плечом, она открылась со скрипом.

Внутри — склад. Полки, ящики, контейнеры. Пыль, паутина, темнота. Но многое сохранилось.

— Работаем, — сказала Шишиморка.

Мы начали обыскивать хлам. Я вытаскивал ящики, вскрывал контейнеры, она сортировала находки — что-то откладывала в сторону, что-то выбрасывала. Электроника, батареи, какие-то платы, инструменты. Не всё было понятно, но Шишиморка разбиралась.

В одном из коридоров я нашёл пожарный топор — тяжёлый, с длинной рукоятью, лезвие из какого-то тёмного сплава. Я поднял его — и удивился. Топор был тяжёлым для обычного человека, но для меня — почти невесомым. Квазер давал силу.

— Смотри, — сказал я, показывая находку.

Шишиморка посмотрела, подняла брови.

— Неплохо, — признала она. — Такой и дверь снесёт, и череп твари расколет.

Я кивнул, вернулся к следующей двери. Удар — дверь подалась. Удар — замок разлетелся. Я работал ритмично, методично — вход, осмотр, выход. Звук ударов эхом разносился по коридорам, отражался от стен, уходил в глубину комплекса. Шишиморка шла за мной, с интересом наблюдая за результатами нашей работы. Она подбирала находки, складывала в свой Сохранитель, иногда что-то комментировала.

— Это — хороший аккумулятор. Это — плата управления, редкость. Это — просто мусор.

Я разбивал дверь за дверью. Руки не уставали. Топор в руке был продолжением меня. И где-то в глубине сознания я чувствовал — это только начало. Впереди было ещё много закрытых дверей. Много тайн. Много ответов, которые мы ещё должны были найти.

Шишиморка посмотрела на меня, усмехнулась.

— Ты, Хмурый, оказывается, не только рисковать умеешь, — сказала она. — Двери ломать — тоже талант.

Я фыркнул, не оборачиваясь.

— В моей семье, — ответил я, — видимо, все таланты универсальные.

Она рассмеялась — коротко, искренне. И мы продолжили работу, вдвоём, в тишине заброшенного муравейника, где когда-то жили сто тысяч человек, а теперь — только мы, пыль и призраки прошлого.