Бродяга-Валацуга) 3

Глава 28. Долг, паста с бустером и путь в Город

🔒 Доступ ограничен

Для чтения этой главы введите пароль:

Неверный пароль!

Я стоял у окна, глядя на улицу, где стая морфокрысов медленно сжимала кольцо вокруг здания. Серые тени скользили между обломками машин, их красные глаза горели в полумраке, а длинные зубы оскалены в голодной усмешке. Но сейчас, в эту минуту, я не думал о них. Я думал о девушке, которая стояла за моей спиной и чьё имя отзывалось в моей памяти тёплым, непонятным эхом.

Шишиморка выглядела очень молодой, почти как подросток. Её короткие рыжие волосы были растрёпаны, на щеке свежий порез, а камуфляж висел на ней, как на вешалке — слишком большой, слишком тяжёлый для её худенькой фигуры. Но когда она двигалась, когда перекладывала винтовку из руки в руку, когда скользила к окну и снова отступала в тень — в каждом её движении была грация хищника. Уверенная, спокойная, отточенная годами выживания в этом проклятом мире.

Я повернулся к ней и прислонился спиной к стене. Раны ныли — глубокие царапины от когтей морфокрысов горели огнём, на плече вздувался кровоподтёк, а в боку кололо при каждом вдохе. Но я держался. Реализаторы держатся.

— Я пришёл из Зоны падения Чёрного Яйца, — сказал я, решив начать с главного. — Из того места, где всё началось.

Шишиморка замерла. Её зелёные глаза расширились, и я увидел в них не страх, а что-то другое — уважение, смешанное с недоверием. Она медленно опустила винтовку и скрестила руки на груди.

— Из Зоны падения? — переспросила она. — Ты серьёзно? Оттуда мало кто вернулся бы. А те, кто возвращается... обычно уже не люди.

— Я почти не человек, — усмехнулся я. — Но пока ещё похож.

Она не улыбнулась в ответ. Вместо этого её взгляд стал холоднее, оценивающе.

— Ты был с группой «Грифон» из Города? — спросила она. — Они отправились туда две недели назад. Разведка. Поиск артефактов.

Я покачал головой.

— Нет. Я был один. Точнее... с напарницей. Но она не из «Грифона». Она... она не из этого мира так, как ты понимаешь.

Шишиморка нахмурилась.

— «Грифон» не вернулся, — сказала она тихо. — Мы потеряли с ними связь три дня назад. А потом видели взрыв. Огромный. Его было видно даже отсюда, с окраин.

Я кивнул, чувствуя, как внутри разрастается тяжесть. Ещё одна группа. Ещё одни мертвецы. Я не знал их, но чувствовал связь — все мы здесь, в этом разрушенном мире, были частью одной большой трагедии.

— Я видел, как они погибли, — сказал я. — В битве с чудовищем. Оно было... оно было не из наших кошмаров.

Шишиморка села на край подоконника, скрестив ноги. Её винтовка лежала рядом, готовая к бою, но сейчас она смотрела на меня с любопытством.

— Расскажи, — сказала она. — Что там произошло?

Я рассказал. О моём Яйце, о птеродактилях, о Цербере — огромном чудовище болота, чьи щупальца могли раздавить танк. О пауке-крестовике, который чуть не сплёл меня в кокон. О том, как я оказался в пасти Цербера и как меня вытащил оттуда Дах.

— Дах, — повторила Шишиморка, и её голос стал тише. — Упырь. Живая гора плоти с десятками пастей. Ты видел его?

— И не только видел, — кивнул я. — Он пожирал Цербера прямо у меня над головой. А я лежал внутри Цербера, в его пищеводе, и ждал, когда меня переварят.

Шишиморка моргнула. Потом ещё раз.

— Подожди, — сказала она медленно. — Ты был внутри Цербера? И Дах его пожирал? И ты... выжил?

— В восьми случаях умер, — усмехнулся я. — А в девятый раз мне повезло.

Она посмотрела на меня. Секунду. Две. А потом рассмеялась — коротко, неожиданно, но искренне. Это был первый раз, когда я услышал её смех, и он показался мне удивительным — слишком живым для этого мёртвого мира.

— Ты чудик, — сказала она, вытирая уголок глаза. — Очень странный. Но ладно. Поверю.

В этот момент в моей голове раздался голос КакНовой — тихий, осторожный.

— Не раскрывай свои секреты слишком быстро, — сказала она. — Сначала разберись с местными. Выясни, кто она, что знает, чего хочет. Информация — это валюта. Не трать её даром.

Я мысленно кивнул. КакНовая была права. Я уже слишком много рассказал. Но что сделано, то сделано.

Шишиморка вдруг нахмурилась и придвинулась ближе. Её глаза скользнули по моей руке, по разорванному комбинезону, по крови, которая уже начала засыхать на коже.

— Ты ранен, — констатировала она. — Сядь. Не двигайся.

Она нырнула в свой рюкзак — потрёпанный, покрытый заплатками, но аккуратно собранный — и достала небольшой баллончик. Металлический, с потёртой маркировкой.

— Держи, — сказала она, протягивая мне баллончик. — Кровоостанавливающий спрей. Обработай царапины. У меня нет времени возиться с каждым твоим порезом, а ты мне ещё понадобишься целым.

Я взял баллончик и брызнул на царапины. Холодная пена осела на коже, щипанула, и боль сразу начала отступать. Кровь перестала сочиться, раны затянулись тонкой плёнкой. Неплохо. Очень неплохо.

— Спасибо, — сказал я, возвращая ей баллончик.

Шишиморка кивнула и снова нырнула в рюкзак. На этот раз она достала чёрную банку — небольшую, цилиндрической формы, с какой-то странной маркировкой на боку. Она выглядела неаппетитно, как банка с машинным маслом, но Шишиморка протянула её мне с видом, не терпящим возражений.

— Голоден? — спросила она. — Держи.

Я взял банку. Она была тёплой. Слишком тёплой для банки, которая только что лежала в рюкзаке.

— Что это? — спросил я, разглядывая маркировку.

— Еда, — отрезала она. — Открывай и ешь. Не спрашивай.

Я потянул за кольцо на крышке. Раздался тихий щелчок, и банка начала шипеть. Из-под крышки повалил пар — горячий, с запахом чего-то пряного и одновременно странного, похожего на жжёный сахар. Внутри оказалась кашеобразная масса серо-коричневого цвета. Она выглядела отвратительно, но пахла... съедобно.

Я зачерпнул пальцем и попробовал. Вкус был странным — солёный, с кислинкой, с какой-то металлической ноткой. Но тёплый. И сытный.

— Что это? — спросил я, невольно морщась.

— Паста с бустером, — ответила Шишиморка, усаживаясь напротив меня. — Содержит все необходимые витамины, белки, жиры. Делается из органики. Не спрашивай, из какой именно. В этом мире не задают таких вопросов.

Я проглотил ещё ложку. Желудок, который часами напоминал о себе пустотой, наконец успокоился.

— Ты должен быть из Города, — сказала она вдруг, глядя на меня пристально. — У тебя есть особая татуировка. И криптор.

Я замер с ложкой у рта.

— Татуировка? — переспросил я. — Какая татуировка?

Шишиморка указала на моё предплечье. Я опустил взгляд и увидел — на внутренней стороне руки, чуть выше запястья, был странный рисунок. Тонкие линии, пересекающиеся под странными углами, образующие что-то похожее на звезду с тремя лучами. Я не помнил, чтобы видел её раньше. Но она была. И она была моей.

— Я... не помню, — сказал я медленно. — Я не помню ничего. Даже своего имени.

Шишиморка подняла брови. Её зелёные глаза расширились — на этот раз не от уважения, а от искреннего удивления.

— Ты не помнишь даже позывного? — переспросила она. — Это... странно. Очень странно.

— Я знаю, — кивнул я. — Поверь, мне это не нравится больше, чем тебе.

Она помолчала, разглядывая меня. Потом её взгляд стал мягче.

— У меня есть знакомый, — сказала она наконец. — Он тоже потерял память. После одного рейда. Но он восстановил её. Через несколько месяцев. Может, и у тебя так получится.

— Может быть, — согласился я. — Но пока — пустота. Только обрывки. Только сны.

Я рассказал ей, как выжил. Как выбирался из затопленных коллекторов, как пробирался через тоннели, полные живоглотов и Плотоедов. Как едва не погиб под завалом, когда архонты ударили Логосом по Яйцу. Как полз по камням, восстанавливая себя по кусочкам.

Шишиморка слушала молча, не перебивая. Её лицо оставалось спокойным, но я видел, как напряглись её пальцы на рукоятке винтовки, как она сглотнула, когда я рассказывал о Плотоеде.

— А взрыв? — спросила она, когда я закончил. — Огромный взрыв, который я видела с окраин. Что это было?

Я покачал головой.

— Не знаю. Я был под завалом. Только слышал.

— Логос-оружие, — сказала она тихо. — Его использовали в прошлых войнах. Сжигает всё на своём пути. Целые кварталы. Целые районы. Если архонты применили его здесь... значит, они действительно чего-то испугались.

Я кивнул. Архонты. Легион. Тисий. Шелест. Все они казались мне смутно знакомыми, но я не мог вспомнить, откуда.

Шишиморка встала и подошла к окну. Посмотрела на улицу. Морфокрысы всё ещё были там — они не ушли. Ждали. Их серые тени скользили между обломками, и я чувствовал их голод даже отсюда.

— Теперь ты мой должник, — сказала она, не оборачиваясь. — Я спасла тебе жизнь. Выстрелила в морфокрысов, когда они тебя окружили. Дала спрей. Дала пасту. Теперь ты должен мне.

Я усмехнулся.

— А ты серьёзная, — сказал я. — Несмотря на свой молодой вид.

— В этом мире возраст не имеет значения, — отрезала она, поворачиваясь ко мне. — Имеет значение только то, сколько раз ты выжил. А я выжила больше, чем ты можешь представить.

Я посмотрел на неё. На её короткие рыжие волосы, на зелёные глаза, на свежий порез на щеке. Она была молода. Но в её взгляде было что-то древнее. Что-то, что виделось только тем, кто слишком долго смотрел в лицо смерти.

— Хорошо, — сказал я. — Я согласен. Я действительно хочу вернуться в Город. Ты сможешь провести меня туда?

Шишиморка посмотрела на меня. А потом снова рассмеялась — на этот раз громко, искренне, с ноткой какого-то безумия. Её смех отразился от стен заброшенной комнаты, эхом прокатился по коридору и, казалось, даже заставил морфокрысов на улице насторожиться.

— Провести тебя в Город? — повторила она, вытирая выступившие слёзы. — Ты даже не представляешь, что говоришь. Это не прогулка по парку. Это путь через мёртвые земли, через территории, контролируемые стаями, через руины, где живут такие твари, от которых даже Дах предпочитает держаться подальше.

— Я понял, — кивнул я. — Задача непростая.

— Не то слово, — усмехнулась она. — Но ладно. Раз ты мой должник, я помогу тебе. В конце концов, Реализатор в долгу — это неплохой козырь.

— Реализатор? — переспросил я. — Ты действительно в это веришь?

— Я верю в то, что вижу, — ответила она. — А вижу я человека, который вышел из Зоны падения. Который убивал Плотоедов и Цербера. Который носит татуировку, о которой я слышала только в легендах. Так что да — я верю.

Я кивнул. Это было больше, чем я ожидал.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда договорились. Ты проводишь меня в Город. А я... я рассчитаюсь. Чем смогу.

— Посмотрим, — усмехнулась Шишиморка. — Может, ты ещё пожалеешь об этом договоре.

В этот момент я услышал звук. Тихий. Скрежет. Как будто что-то тяжёлое тащили по бетону. Я обернулся к окну.

Морфокрысы больше не ждали.

Они шли к зданию. Десятки. Сотни. Их серые тела текли по улице, как ртуть, их красные глаза горели в полумраке. И впереди, самый крупный, самый злой, самый голодный, бежал вожак — с шрамом через всю морду и клыками, до которых можно было дотянуться рукой.

— Они идут, — сказал я, сжимая нож.

Шишиморка обернулась. Посмотрела в окно. Её лицо не изменилось — ни страха, ни паники. Только холодная решимость.

— Значит, время пришло, — сказала она, поднимая винтовку. — Ты готов платить по счетам?

— Всегда готов, — ответил я.

Она кивнула и прижалась к окну. Прицел скользнул по улице, и я услышал, как её палец лёг на спусковой крючок.

— Тогда начинаем, — сказала она. — Первый выстрел — мой. Дальше — как договорились. Я стреляю с окна. Ты встречаешь их внизу.

— Самоубийство, — усмехнулся я.

— Может быть, — согласилась она. — Но другого плана у нас нет.

Я посмотрел на неё. На её молодое лицо, на её твёрдые руки, на её зелёные глаза, в которых горел огонь. И я понял — она права. Это не прогулка. Это путь. И он начинается сейчас.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда начинаем.

Шишиморка выстрелила.

Пуля вошла в голову вожака морфокрысов, и тот упал, даже не успев взвизгнуть. Стая замерла на секунду — а потом рванула вперёд, взвыв от ярости.

Я бросился к лестнице. Нож в руке, свет в венах, щупальца на спине. Впереди был бой. Впереди был путь. Впереди был Город.

Я скатился по лестнице, перепрыгивая через ступени. Щупальца на спине дрогнули, улавливая вибрации шагов стаи — десятки ног по асфальту, скрежет когтей, хриплое дыхание. Я активировал Стереоскопическое Зрение, и мир стал чётким, детализированным. Каждый морфокрыс был виден до последнего волоска на шкуре, до капли слюны на клыках.

Первый прыгнул на меня из дверного проёма. Я уклонился, нож рассёк воздух, вошёл в горло. Кровь брызнула на стену. Второй, третий — они лезли со всех сторон. Я бил наотмашь, разворачивался, уходил от когтей, наносил удары. Мышцы помнили. Тело знало. Навыки, которые я обрёл в прошлой жизни, возвращались с каждым движением.

Один из морфокрысов попытался укусить меня за ногу. Я отпрыгнул, ударил ножом сверху. Лезвие вошло в череп. Тварь дёрнулась и замерла. Второй прыгнул на спину. Я почувствовал тяжесть, когти, впивающиеся в плечи. Щупальца на спине дрогнули — они уловили опасность раньше, чем я успел осознать. Я развернулся, схватил тварь за морду и с силой отбросил. Она ударилась о стену и сползла на землю. Я добил её ударом ноги.

— КакНовая, Усиление Светом! — крикнул я мысленно.

Нож вспыхнул золотистым светом. Клинок стал горячим, почти раскалённым. Я рубанул им по мордокрысу, который лез мне в лицо — лезвие прошло сквозь плоть, как сквозь масло, прижигая края раны. Тварь взвизгнула и упала, корчась в судорогах.

Я работал на автомате. Блок. Удар. Уклон. Контрудар. Кровь морфокрысов была горячей и липкой, она брызгала на лицо, но я не обращал внимания. Вспышка Света — я активировал её, когда стая попыталась окружить меня со всех сторон. Яркий, ослепляющий свет ударил в глаза тварям. Они взвизгнули, заметались, ослеплённые. Я использовал секунду замешательства, чтобы прорубить себе путь к выходу.

Наверху щёлкали выстрелы Шишиморки. Каждый выстрел — одна мёртвая тварь. Она работала как машина, методично, без промахов. Я чувствовал, как она прикрывает меня, как её пули ложатся точно в цель, не давая стае сомкнуть кольцо.

Я выбрался на улицу. Воздух ударил в лицо — холодный, пропитанный запахом крови и гари. Морфокрысы всё ещё наступали, но теперь я был в своей стихии. Нож в руке, свет в венах, щупальца на спине. Я был Реализатором. Я был воином. Я был жив.

И я знал — мы прорвёмся. Что бы ни случилось.